Translate

lunes, 21 de septiembre de 2020

Рождество Пресвятой Богородицы



Рождество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Пресвятая Дева Мария родилась в то время, когда люди дошли до таких пределов нравственного упадка, при которых их восстание казалось уже невозможным. Лучшие умы той эпохи сознавали и часто открыто говорили, что Бог должен сойти в мир, чтобы исправить веру и не допустить погибели рода человеческого.

Сын Божий восхотел для спасения людей принять человеческое естество, и Пречистую Деву Марию, единственную достойную вместить в Себя и воплотить Источник чистоты и святости, Он избирает Себе Матерью.
Рождество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии празднуется Церковью, как день всемирной радости. В этот светлый день, на рубеже Ветхого и Нового заветов, родилась Преблагословенная Дева Мария, предуставленная от века Божественным Промыслом послужить тайне воплощения Бога Слова - явиться Матерью Спасителя мира, Господа нашего Иисуса Христа.
Пресвятая Дева Мария родилась в небольшом Галилейском городе Назарете.
Родителями Ее были праведные Иоаким из рода пророка и царя Давида и Анна из рода первосвященника Аарона. Супруги были бездетны, так как святая Анна была неплодна. Достигнув преклонных лет, Иоаким и Анна не теряли надежды на милость Божию, твердо веря, что Богу все возможно, и Он может разрешить неплодство Анны даже в ее старости, как некогда разрешил неплодство Сарры, супруги патриарха Авраама. Святые Иоаким и Анна дали обет посвятить Богу для служения в храме дитя, которое им пошлет Господь. Бесчадие считалось в еврейском народе наказанием Божиим за грехи, поэтому святые и праведные Иоаким и Анна терпели несправедливые поношения от своих соотечественников. В один из праздников старец Иоаким принес в Иерусалимский храм свою жертву в дар Богу, но первосвященник не принял ее, назвав Иоакима недостойным, ввиду его бесчадия. Святой Иоаким в глубоком горе ушел в пустыню и там со слезами молился Господу о даровании дитяти.
Святая Анна, узнав, что произошло в Иерусалимском храме, горько плакала, однако не роптала на Господа, а молилась, призывая на свою семью милосердие Божие.
Господь исполнил их прошение, когда святые супруги достигли преклонного возраста и приготовили себя добродетельной жизнью к высокому званию - быть родителями Пресвятой Девы Марии, будущей Матери Господа Иисуса Христа. Архангел Гавриил принес Иоакиму и Анне радостную весть: молитвы их услышаны Богом, и у них родится Преблагословенная Дочь Мария, через Которую будет даровано спасение всему миру. Пресвятая Дева Мария Своей чистотой и добродетелью превзошла не только всех людей, но и Ангелов, явилась живым храмом Божиим, и, как воспевает Церковь в праздничных песнопениях, "Небесной Дверью, вводящей Христа во Вселенную во спасение душ наших" (2-я стихира на "Господи, воззвах", глас 6).
Рождество Божией Матери ознаменовало наступление времени, когда начали исполняться великие и утешительные обетования Божии о спасении рода человеческого от рабства диавола. Это событие приблизило на земле благодатное Царство Божие, царство истины, благочестия, добродетели и бессмертной жизни. Матерь Перворожденного всея твари является и всем нам по благодати Матерью и милосердной Заступницей, к Которой мы постоянно прибегаем с сыновним дерзновением.

+++

sábado, 19 de septiembre de 2020

воспоминание чуда архангела Михаила в Хонех (Колоссах)


Арха́нгел Михаи́л, Архистрати́г Михаил (др.-евр. ‏מיכאל, ивр. ‏מִיכָאֵל‏‎ [mixåˈel], Михаэ́ль — «Кто как Бог?»; др.-греч. Ἀρχάγγελος Μιχαήλ) — ангел, упоминаемый по имени в ряде библейских книг. Святой Архангел Михаил — главный архангел, являющийся одним из самых почитаемых Архангелов в авраамических религиях. В православии его называют Архистратигом, что означает глава святого воинства Ангелов и Архангелов.

Свя­щен­ное Пи­са­ние нас учит, что, кро­ме физи­че­ско­го, су­ще­ству­ет ве­ли­кий ду­хов­ный мир, на­се­лен­ный ра­зум­ны­ми, доб­ры­ми су­ще­ства­ми, име­ну­е­мы­ми Ан­ге­ла­ми. Сло­во «ан­гел» на гре­че­ском язы­ке зна­чит «вест­ник». Свя­щен­ное Пи­са­ние их име­ну­ет так по­то­му, что Бог неред­ко через них со­об­ща­ет лю­дям Свою во­лю. В чем же соб­ствен­но со­сто­ит их жизнь в ду­хов­ном ми­ре, ко­то­рый они на­се­ля­ют, и в чем за­клю­ча­ет­ся их де­я­тель­ность – мы по­чти ни­че­го не зна­ем, да, в сущ­но­сти, и по­нять не в со­сто­я­нии. Они пре­бы­ва­ют в усло­ви­ях, со­вер­шен­но от­лич­ных от на­ших ма­те­ри­аль­ных: там вре­мя, про­стран­ство и все жиз­нен­ные усло­вия име­ют со­всем иное со­дер­жа­ние. При­став­ка «ар­хи» к неко­то­рым Ан­ге­лам ука­зы­ва­ет на их бо­лее воз­вы­шен­ное слу­же­ние срав­ни­тель­но с дру­ги­ми Ан­ге­ла­ми.

Имя Ми­ха­ил – на ев­рей­ском зна­чит «Кто, как Бог». Свя­щен­ное Пи­са­ние, по­вест­вуя о яв­ле­нии Ан­ге­лов раз­лич­ным лю­дям, соб­ствен­ным име­нем на­зы­ва­ет толь­ко неко­то­рых из них, – по-ви­ди­мо­му, тех, ко­то­рые несут осо­бую мис­сию в утвер­жде­нии Цар­ства Бо­жия на зем­ле. Сре­ди них – Ар­хан­ге­лы Ми­ха­ил и Гав­ри­ил, упо­ми­на­е­мые в ка­но­ни­че­ских кни­гах Пи­са­ния, а так­же Ар­хан­ге­лы Ра­фа­ил, Ури­ил, Са­ла­фи­ил, Иегу­ди­ил и Вара­хи­ил, упо­ми­на­е­мые в нека­но­ни­че­ских кни­гах Пи­са­ния. Ар­хан­гел Гав­ри­ил обыч­но яв­лял­ся неко­то­рым пра­вед­ни­кам в ка­че­стве вест­ни­ка ве­ли­ких и ра­дост­ных со­бы­тий, ка­са­ю­щих­ся на­ро­да Бо­жия (Дан.8:16, 9:21; Лк.1:19-26). В кни­ге То­ви­та Ар­хан­гел Ра­фа­ил го­во­рит о се­бе: «Я – Ра­фа­ил, один из се­ми свя­тых Ан­ге­лов, ко­то­рые воз­но­сят мо­лит­вы свя­тых и вос­хо­дят пред сла­ву Свя­та­го» (Тов.12:15). От­сю­да воз­ник­ло убеж­де­ние, что на Небе су­ще­ству­ет семь Ар­хан­ге­лов, од­ним из ко­то­рых яв­ля­ет­ся Ар­хан­гел Ми­ха­ил.

Ар­хан­гел Ми­ха­ил в Пи­са­нии име­ну­ет­ся «кня­зем», «во­ждем во­ин­ства Гос­под­ня» и изо­бра­жа­ет­ся, как глав­ный бо­рец про­тив диа­во­ла и вся­ко­го без­за­ко­ния сре­ди лю­дей. От­сю­да его цер­ков­ное име­но­ва­ние «Ар­хи­стра­тиг», т. е. стар­ший во­ин, вождь. Так, Ар­хан­гел Ми­ха­ил явил­ся Иису­су На­ви­ну в ка­че­стве по­мощ­ни­ка, при за­во­е­ва­нии из­ра­иль­тя­на­ми Обе­то­ван­ной зем­ли. Он явил­ся про­ро­ку Да­ни­и­лу в дни па­де­ния Ва­ви­лон­ско­го цар­ства и на­ча­ла со­зи­да­ния Мес­си­ан­ско­го цар­ства. Да­ни­и­лу бы­ло пред­ска­за­но о по­мо­щи на­ро­ду Бо­жию со сто­ро­ны Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла в пе­ри­од пред­сто­я­щих пре­сле­до­ва­ний при Ан­ти­хри­сте. В кни­ге От­кро­ве­ния Ар­хан­гел Ми­ха­ил вы­сту­па­ет как глав­ный вождь в войне про­тив дра­ко­на-диа­во­ла и про­чих взбун­то­вав­ших­ся ан­ге­лов. «И про­изо­шла вой­на на Небе: Ми­ха­ил и Ан­ге­лы его во­е­ва­ли про­тив дра­ко­на, и дра­кон и ан­ге­лы его во­е­ва­ли про­тив них, но не усто­я­ли, и не на­шлось им ме­ста на Небе. И низ­вер­жен был ве­ли­кий дра­кон, древ­ний змий, на­зы­ва­е­мый диа­во­лом и са­та­ною». Апо­стол Иуда крат­ко упо­ми­на­ет об Ар­хан­ге­ле Ми­ха­и­ле как о про­тив­ни­ке диа­во­ла. (Нав.5,13; Дан.10, 12:1; Иуд.1:9; Откр.12:7-9; Лк.10:18).

В ду­хе Свя­щен­но­го Пи­са­ния неко­то­рые от­цы Церк­ви ви­дят Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла участ­ни­ком дру­гих важ­ных со­бы­тий в жиз­ни на­ро­да Бо­жия, где, впро­чем, он не на­зы­ва­ет­ся по име­ни. Так, на­при­мер, его отож­деств­ля­ют с та­ин­ствен­ным ог­нен­ным стол­пом, шед­шим пе­ред из­ра­иль­тя­на­ми во вре­мя их бег­ства из Егип­та и по­гу­бив­шим в мо­ре пол­чи­ща фа­ра­о­на. Ему же при­пи­сы­ва­ют по­ра­же­ние огром­но­го ас­си­рий­ско­го вой­ска, оса­ждав­ше­го Иеру­са­лим при про­ро­ке Ис­а­ии. (Исх.33:9, 14, 26-28; 4Цар.19:35).

Цер­ковь по­чи­та­ет Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла как за­щит­ни­ка ве­ры и бор­ца про­тив ере­сей и вся­ко­го зла. На ико­нах его изо­бра­жа­ют с ог­нен­ным ме­чом в ру­ке или ко­пьем, низ­вер­га­ю­щим диа­во­ла. В на­ча­ле IV ве­ка Цер­ковь уста­но­ви­ла празд­ник «Со­бо­ра» (т. е. со­во­куп­но­сти) свя­тых Ан­ге­лов во гла­ве с Ар­хан­ге­лом Ми­ха­и­лом 8 но­яб­ря.

Воспоминание чуда Архистратига Михаила, бывшего в Хонех (Колоссах)

Во Фри­гии, неда­ле­ко от го­ро­да Иера­по­ля, в мест­но­сти, на­зы­ва­е­мой Хе­ро­то­па, на­хо­дил­ся храм во имя Ар­хи­стра­ти­га Ми­ха­и­ла; око­ло хра­ма ис­те­кал це­леб­ный ис­точ­ник. Храм этот был со­ору­жен усер­ди­ем од­но­го из жи­те­лей го­ро­да Ла­оди­кии в бла­го­дар­ность Бо­гу и свя­то­му Ар­хи­стра­ти­гу Ми­ха­и­лу за ис­це­ле­ние его немой до­че­ри во­дой ис­точ­ни­ка. Ар­хи­стра­тиг Ми­ха­ил, явив­шись в сон­ном ви­де­нии от­цу немой де­ви­цы, еще не про­све­щен­но­му Свя­тым Кре­ще­ни­ем, от­крыл ему, что его дочь по­лу­чит дар ре­чи, ис­пив во­ды из ис­точ­ни­ка. Де­ви­ца дей­стви­тель­но по­лу­чи­ла при ис­точ­ни­ке ис­це­ле­ние и на­ча­ла го­во­рить. По­сле это­го чу­да отец с до­че­рью и все его се­мей­ство кре­сти­лись, и усер­ди­ем бла­го­дар­но­го от­ца был воз­двиг­нут храм в честь свя­то­го Ар­хи­стра­ти­га Ми­ха­и­ла. К ис­точ­ни­ку ста­ли при­хо­дить за ис­це­ле­ни­ем не толь­ко хри­сти­ане, но и языч­ни­ки; мно­гие из языч­ни­ков от­ре­ка­лись от идо­лов и об­ра­ща­лись к ве­ре во Хри­ста. В хра­ме свя­то­го Ар­хи­стра­ти­га Ми­ха­и­ла в про­дол­же­ние 60 лет ис­пол­нял по­но­мар­ское слу­же­ние бла­го­че­сти­вый че­ло­век по име­ни Ар­хипп. Про­по­ве­дью о Хри­сте и при­ме­ром сво­ей бо­го­угод­ной жиз­ни он мно­гих языч­ни­ков при­во­дил к ве­ре во Хри­ста. В сво­ем озлоб­ле­нии на хри­сти­ан во­об­ще, и в первую оче­редь на Ар­хип­па, ко­то­рый ни­ко­гда не от­лу­чал­ся от хра­ма и был при­мер­ным слу­жи­те­лем Хри­сто­вым, языч­ни­ки за­ду­ма­ли уни­что­жить храм и од­новре­мен­но по­гу­бить Ар­хип­па. Для это­го они со­еди­ни­ли в од­но рус­ло две гор­ные ре­ки и на­пра­ви­ли их те­че­ние на храм. Свя­той Ар­хипп усерд­но мо­лил­ся Ар­хи­стра­ти­гу Ми­ха­и­лу о предот­вра­ще­нии бед­ствия. По его мо­лит­ве око­ло хра­ма явил­ся Ар­хи­стра­тиг Ми­ха­ил, ко­то­рый уда­ром сво­е­го жез­ла от­крыл в го­ре ши­ро­кую рас­се­ли­ну и по­ве­лел устре­мить­ся в нее во­дам бур­ля­ще­го по­то­ка. Та­ким об­ра­зом храм остал­ся невре­дим. Уви­дев та­кое див­ное чу­до, языч­ни­ки в стра­хе бе­жа­ли, а свя­той Ар­хипп и со­брав­ши­е­ся к хра­му хри­сти­ане про­сла­ви­ли Бо­га и бла­го­да­ри­ли Ар­хи­стра­ти­га Ми­ха­и­ла за по­мощь. Ме­сто же, где со­вер­ши­лось чу­до, по­лу­чи­ло на­зва­ние Хо­ны, что зна­чит «от­вер­стие», «рас­се­ли­на».

Молитвы

Тропарь Архангелу Михаилу, глас 4

Небе́сных во́инств Архистрати́же,/ мо́лим тя при́сно мы недосто́йнии,/ да твои́ми моли́твами огради́ши нас/ кро́вом крил невеще́ственныя твоея́ сла́вы,/ сохраня́я нас, припа́дающих приле́жно и вопию́щих:/ от бед изба́ви нас,// я́ко чинонача́льник вы́шних Сил.


Кондак Архангелу Михаилу, глас 2

Архистрати́же Бо́жий,/ служи́телю Боже́ственныя сла́вы,/ А́нгелов нача́льниче и челове́ков наста́вниче,/ поле́зное нам проси́ и ве́лию ми́лость,// я́ко Безпло́тных Архистрати́г.


Величание Небесным Чинам Бесплотным

Велича́ем вас,/ Арха́нгели и А́нгели/ и вся во́инства,/ Херуви́ми и Серафи́ми,// сла́вящия Го́спода.


Молитва святому Архангелу Михаилу

О, святы́й Михаи́ле Арха́нгеле, светлообра́зный и гро́зный Небе́снаго Царя́ воево́до! Пре́жде Стра́шнаго Суда́ осла́би ми пока́ятися от грехо́в мои́х, от се́ти ловя́щих изба́ви ду́шу мою́ и приведи́ ю́ к сотво́ршему ю́ Бо́гу, седя́щему на Херуви́мех, и моли́ся о ней приле́жно, да твои́м хода́тайством по́слет ю́ в ме́сто поко́йное. О гро́зный Воево́до Небе́сных Сил, предста́телю всех у Престо́ла Влады́ки Христа́, храни́телю тве́рдый всем челове́ком и му́дрый ору́жниче, кре́пкий Воево́до Небе́снаго Царя́! Поми́луй мя, гре́шнаго, тре́бующаго твоего́ заступле́ния, сохрани́ мя от всех ви́димых и неви́димых враг, па́че же подкрепи́ от у́жаса сме́ртнаго и от смуще́ния диа́вольскаго и сподо́би мя непосты́дно предста́ти Созда́телю на́шему в час стра́шнаго и пра́веднаго Суда́ Его́. О всесвяты́й вели́кий Михаи́ле Архистрати́же! Не пре́зри мене́, гре́шнаго, моля́щагося тебе́ о по́мощи и заступле́нии твое́м, в ве́це сем и в бу́дущем, но сподо́би мя та́мо ку́пно с тобо́ю сла́вити Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки веко́в. Ами́нь.

+++


domingo, 13 de septiembre de 2020

Croatian Papists Murdered Serbian Orthodox Christians - Papistas Croatas Asesinaron a Cristianos Ortodoxos Serbios



ENGLISH:
Martyrs of Jasenovac (1941-1945) (Serbia)
The martyrs are commemorated together on September 13, although a number of them are also commemorated separately, as the dates of their martyrdom are known. The twentieth century has seen the crowning of a multitude of martyrs. Holy Russia, from the time of the Bolshevik revolution to the present, has given us millions of new heavenly intercessors, champions of the faith. This is well known to the entire Orthodox Church.

Unfortunately, many Orthodox Christians are ignorant of the sufferings of the nearly 750,000 Orthodox Serbian Christians who gave their lives in the defense and confession of the faith during the time of the last world war in the so-called "Independent State of Croatia" and in other parts of German-occupied Yugoslavia at the hands of the Croatian nationalists and other enemies of the Orthodox Church, at the instigation of and with the open participation of the Latin clergy. This persecution was aimed at the complete elimination of the Orthodox Church in these areas. Attempts at forced conversion to Catholicism were joined to a systematic and completely overt destruction of every trace of Orthodoxy. All of this was done in such a fierce and inconceivably brutal manner and in such a short span of time and relatively small geographic area that it is difficult even to imagine.

Indeed the characteristics of this recent persecution are unprecedented in the history of the Church after the persecutions of the first centuries. The sacrifice and memory of these martyrs must not be allowed to remain hidden, known only to their fellow Orthodox countrymen, but should be published and commemorated for the edification of all Orthodox Christians.

-----------
ESPAÑOL:

Mártires de Jasenovac (1941-1945) (Serbia) 

Los mártires se conmemoran juntos el 13 de septiembre, aunque algunos de ellos también se conmemoran por separado, ya que se conocen las fechas de su martirio. El siglo XX ha sido testigo de la coronación de una multitud de mártires. La Santa Rusia, desde la época de la revolución bolchevique hasta el presente, nos ha dado millones de nuevos intercesores celestiales, campeones de la fe. Esto es bien conocido por toda la Iglesia Ortodoxa. 

Lamentablemente, muchos cristianos ortodoxos desconocen los sufrimientos de los casi 750.000 cristianos serbios ortodoxos que dieron su vida en defensa y confesión de la fe durante la última guerra mundial en el llamado "Estado Independiente de Croacia" y en otras partes de la Yugoslavia ocupada por los alemanes a manos de los nacionalistas croatas y otros enemigos de la Iglesia ortodoxa, a instancias y con la participación abierta del clero latino. Esta persecución tenía como objetivo la completa eliminación de la Iglesia Ortodoxa en estas áreas. Los intentos de conversión forzada al catolicismo se unieron a una destrucción sistemática y completamente abierta de todo rastro de Ortodoxia. Todo esto se hizo de una manera tan feroz e inconcebiblemente brutal y en un lapso de tiempo tan corto y un área geográfica relativamente pequeña que es difícil incluso imaginar. De hecho, las características de esta persecución reciente no tienen precedentes en la historia de la Iglesia después de las persecuciones de los primeros siglos. No se debe permitir que el sacrificio y la memoria de estos mártires permanezcan ocultos, conocidos solo por sus compatriotas ortodoxos, sino que deben ser publicados y conmemorados para la edificación de todos los cristianos ortodoxos.

+++

jueves, 10 de septiembre de 2020

Papism as the Oldest Protestantism - El Papismo como el Protestantismo más antiguo



ENGLISH: 

Papism as the Oldest Protestantism by Saint Justin (Popovic)

In the European West, Christianity has gradually transformed into humanism. For a long time and arduously, the God-Man diminished, and has been changed, narrowed, and finally reduced to a man: to the infallible man in Rome and the equally “infallible” man in London and Berlin. Thus did papism come into being, taking everything from Christ, along with Protestantism, which asks the least from Christ, and often nothing.
 
 
Both in Papism and in Protestantism, man has been put in the place of the God-Man, both as the highest value and as the highest criterion. A painful and sad correction of the God-Man’s work and teaching has been accomplished. Steadily and stubbornly Papism has tried to substitute the God-Man with man, until in the dogma about the infallibility of the pope—a man, the God-Man was once and for all replaced with ephemeral, “infallible” man; because with this dogma, the pope was decisively and clearly declared as something higher than not only man, but the holy Apostles, the holy Fathers, and the holy Ecumenical councils. With this kind of a departure from the God-Man, from the ecumenical Church as the God-Man organism, papism surpassed Luther, the founder of Protestantism. Thus, the first radical protest in the name of humanism against the God-Man Christ, and his God-Man organism—the Church—should be looked for in papism, not in Lutheranism. Papism is actually the first and the oldest Protestantism.

There is no doubt that all these facts converge into one irresistibly logical conclusion: in the West there is no Church and no God-Man, which is why there is no true God-Man society in which men are mortal brothers and immortal fellows. Humanistic Christianity is actually the most decisive protest and uprising against the God-Man Christ and all the Evangelical, God-Man values and norms.

In a broader historical perspective, the Western dogma about man’s infallibility is nothing other than an attempt to revive and immortalize dying humanism. It is the last transformation and final glorification of humanism. After the rationalistic Enlightenment of the 18th century and the shortsighted positivism of the 19th century, nothing else was left to European humanism than to fall apart in its own impotence and contradictions. But in that tragic moment, religious humanism came to its aid with its dogma about the infallibility of man saved European humanism from imminent death. And, although dogmatized, Western Christian humanism could not help absorbing all the fatal contradictions of European humanism, which are united in one single desire: to exile God-Man from the earth. Because the most important thing for humanism is for man to be the highest value and the highest measure. Man, not God-Man.

It is a fact that this world lies in evil and sin. The reduction of everything to man is in fact the atmosphere in which sinful human nature and man in general—no matter where he is located—lives and breathes, and something toward which they strive. It is, therefore, no wonder that the tides of this sinfulness, just like the tides of European pseudo-Christian poisons, from time to time wash over the Orthodox peoples as well. However, one thing is irrefutably true: the Orthodox church has never ecclesiologically dogmatized any sort of humanism, whether we are talking about Caesaro-papism or any other “ism.” With the strength of its genuine and uncorrupted God-Manhood and Evangelical truthfulness, and through its constant call for repentance regarding everything that is not from God-Man, it has preserved, by the power of the Holy Spirit, the wisdom and the chastity of its heart and its soul. And by this it has remained and continues to be the “salt” of the earth, man and society. On the other hand, the tragedy of Western Christianity lies precisely in the fact that it, either by correcting the image of the God-Man, or by denying it, has attempted to once again introduce demonized humanism, so characteristic of sinful human nature, to—where? Into the heart of the God-Man organism itself—the Church, whose essence lies precisely in the freeing of man from it. And through it into all regions of life, person and society, proclaiming it as the supreme dogma, as the universal dogma. With this, the demonized intellectual pridefulness of man, hidden under the cloak of the Church, becomes the dogma of a faith without which there is no salvation! It is horrible to think it, much less say it: with this, the sole “workshop of salvation” and graduation to God-Manhood in this world, is gradually turned into a demonized “workshop” of violence over consciousness and dehumanization! A workshop of the disfigurement of God and man through the disfigurement of the God-Man!

The Orthodox Church has proclaimed no poison, no sin, no humanism, no earthly social system as dogma—neither through Councils, nor through the “Body” of the Ecumenical Church. While the west, alas, does nothing but that. The latest proof: the Second Vatican Council.
The Orthodox Faith: in it, repentance is a necessary holy virtue; and it always calls for repentance. In the West: the pseudo-Christian faith in man does not call for repentance; on the contrary, it “clerically” obligates a maintaining of its fatal-to-man homo-idolization, its pseudo-Christian humanisms, infallibilities, heresies, and it pridefully considers that in no case are these things for which one should repent.
But in the West? They neither know the Church, nor the path, nor the way out of the hopelessness; all is sunk in soul-losing idolatry, in love of pleasure, love of self, and love of lust. Hence in Europe we see the renaissance of polytheism. The “False Christs,” false gods that have flooded Europe and are exported from it to all the marketplaces of the world, have for their main assignment the killing of the soul in man—that unique treasure of man in all the worlds, and in that way make impossible the very possibility of a genuine society.


—From the book The Orthodox Church and Ecumenism
 
 
 


-------
ESPAÑOL:
El papismo como el protestantismo más antiguo. Por San Justino (Popovic) 

En el Occidente europeo, el cristianismo se ha transformado gradualmente en humanismo. Durante mucho tiempo y arduamente, el Dios-Hombre disminuyó, y fue cambiado, estrechado y finalmente reducido a un hombre: al hombre infalible en Roma y al hombre igualmente “infalible” en Londres y Berlín. Así nació el papismo, tomando todo de Cristo, junto con el protestantismo, que pide lo mínimo de Cristo, y muchas veces nada. 

Tanto en el papismo como en el protestantismo, el hombre ha sido puesto en el lugar del Dios-Hombre, tanto como el valor más alto como el criterio más alto. Se ha logrado una dolorosa y triste corrección de la obra y la enseñanza del Dios-Hombre. El papismo de manera constante y obstinada ha tratado de sustituir al Dios-Hombre por el hombre, hasta que en el dogma sobre la infalibilidad del Papa, un hombre, el Dios-Hombre fue reemplazado de una vez por todas por un hombre efímero, “infalible”; porque con este dogma, el Papa fue declarado decisiva y claramente como algo superior no solo al hombre, sino a los santos apóstoles, los santos padres y los santos concilios ecuménicos. Con este tipo de alejamiento del Dios-Hombre, de la Iglesia ecuménica como organismo Dios-Hombre, el papismo superó a Lutero, el fundador del protestantismo. Por tanto, la primera protesta radical en nombre del humanismo contra el Dios-Hombre Cristo, y su organismo Dios-Hombre, la Iglesia, debería buscarse en el papismo, no en el luteranismo. El papismo es en realidad el primer y más antiguo protestantismo.

No hay duda de que todos estos hechos convergen en una conclusión irresistiblemente lógica: en Occidente no hay Iglesia ni Dios-Hombre, por eso no existe una verdadera sociedad Dios-Hombre en la que los hombres sean hermanos mortales e inmortales. El cristianismo humanista es en realidad la protesta y el levantamiento más decisivo contra el Cristo Dios-Hombre y todos los valores y normas evangélicos, Dios-Hombre. 

En una perspectiva histórica más amplia, el dogma occidental sobre la infalibilidad del hombre no es más que un intento de revivir e inmortalizar el humanismo moribundo. Es la última transformación y glorificación final del humanismo. Tras la Ilustración racionalista del siglo XVIII y el positivismo miope del siglo XIX, al humanismo europeo no le quedó otra cosa que desmoronarse en su propia impotencia y contradicciones. Pero en ese trágico momento, el humanismo religioso acudió en su ayuda con su dogma sobre la infalibilidad del hombre que salvó al humanismo europeo de una muerte inminente. Y, aunque dogmatizado, el humanismo cristiano occidental no pudo evitar absorber todas las fatales contradicciones del humanismo europeo, que se unen en un solo deseo: exiliar al Dios-Hombre de la tierra. Porque lo más importante para el humanismo es que el hombre sea el valor más alto y la medida más alta. Hombre, no Dios-Hombre.

Es un hecho que este mundo yace en el mal y el pecado. La reducción de todo al hombre es de hecho la atmósfera en la que la naturaleza humana pecaminosa y el hombre en general —sin importar dónde se encuentre— vive y respira, y algo por lo que luchan. Por lo tanto, no es de extrañar que las mareas de esta pecaminosidad, al igual que las mareas de los venenos pseudocristianos europeos, de vez en cuando bañen también a los pueblos ortodoxos. Sin embargo, una cosa es irrefutablemente cierta: la Iglesia Ortodoxa nunca ha dogmatizado eclesiológicamente ningún tipo de humanismo, ya sea que estemos hablando de cesaropapismo o de cualquier otro "ismo". Con la fuerza de su Dios-Hombre genuino e incorrupto y la veracidad evangélica, y a través de su constante llamado al arrepentimiento respecto a todo lo que no es de Dios-Hombre, ha preservado, por el poder del Espíritu Santo, la sabiduría y la castidad de su corazón y su alma. Y por esto ha permanecido y sigue siendo la “sal” de la tierra, el hombre y la sociedad. Por otro lado, la tragedia del cristianismo occidental radica precisamente en el hecho de que, bien corrigiendo la imagen del Dios-Hombre, bien negándola, ha intentado introducir una vez más el humanismo demonizado, tan característico de la naturaleza humana pecadora, ¿A donde? En el corazón del propio organismo Dios-Hombre, la Iglesia, cuya esencia reside precisamente en la liberación del hombre de ella. Y a través de él en todas las regiones de la vida, persona y sociedad, proclamándolo como el dogma supremo, como el dogma universal. Con esto, el orgullo intelectual demonizado del hombre, escondido bajo el manto de la Iglesia, se convierte en el dogma de una fe sin la cual no hay salvación. Es horrible pensarlo, mucho menos decirlo: con esto, el único “taller de salvación” y graduación a Dios-Hombre en este mundo, se convierte poco a poco en un “taller” demonizado de violencia sobre conciencia y deshumanización. ¡Un taller de desfiguración de Dios y del hombre a través de la desfiguración del Dios-Hombre!


La Iglesia Ortodoxa no ha proclamado ningún veneno, ningún pecado, ningún humanismo, ningún sistema social terrenal como dogma, ni a través de los Concilios ni a través del "Cuerpo" de la Iglesia Ecuménica. Mientras que Occidente, por desgracia, no hace más que eso. La última prueba: el Concilio Vaticano II. La fe ortodoxa: en ella, el arrepentimiento es una virtud santa necesaria; y siempre llama al arrepentimiento. En Occidente: la fe pseudocristiana en el hombre no exige el arrepentimiento; por el contrario, obliga “clericalmente” a mantener su homo-idolatración fatal para el hombre, sus humanismos pseudocristianos, infalibilidades, herejías, y considera orgullosa que en ningún caso son estas cosas de las que uno deba arrepentirse. ¿Pero en Occidente? No conocen la Iglesia, ni el camino, ni la salida de la desesperanza; todo está hundido en la idolatría que pierde el alma, en el amor por el placer, el amor a sí mismo y el amor a la lujuria. Por tanto, en Europa vemos el renacimiento del politeísmo. Los "Falsos Cristos", falsos dioses que han inundado Europa y son exportados de ella a todos los mercados del mundo, tienen como principal cometido la matanza del alma en el hombre, ese tesoro único del hombre en todos los mundos, y en de esa manera imposibilita la posibilidad misma de una sociedad genuina. 

—Del libro La Iglesia Ortodoxa y el Ecumenismo 


miércoles, 9 de septiembre de 2020

Venerable Poemen the Great - Venerable Poemen el Grande


ENGLISH:
Venerable Monk Poemen the Great

Commemorated on August 27

The Monk Poemen (or Pimen) the Great was born in about the year 340 in Egypt. With his two brothers, Anubias and Paisias, he went into one of the Egyptian monasteries, and all three accepted monastic tonsure. The brothers were such strict ascetics, that when their mother came to the monastery to see her children, they did not come out to her from their cells. The mother stood there for a long time and wept. Then the Monk Pimen said to her through the closed door of the cell: "If thou bearest with the temporal parting from us now, then in the future life wilt thou see us, since we do hope upon God the Lover-of-Mankind!." The mother was humbled and returned home.
Fame about the deeds and virtues of the Monk Pimen spread throughout all the land. One time the governor of the district wanted to see him. The Monk Poemen, shunning fame, reasoned thus: "If dignitaries begin coming to me with respect, then also many of the people will start coming to me and disturb my quiet, and I shalt be deprived of the grace of humility, which I have found only with the help of God." And so he relayed a refusal to the messenger. For many of the monks, the Monk Poemen was a spiritual guide and instructor. And they wrote down his answers to serve to the edification of others besides themselves. A certain monk asked: "Ought one to veil over with silence the sin of a transgressing brother, if perchance one see him?" The elder answered: "If we reproach the sins of brothers, then God will reproach our sins, and if thou seest a brother sinning, believe not thine eyes and know, that thine own sin is like a wood-beam, but the sin of thy brother is like a wood-splinter, and then thou wilt not come into distress and temptation". Another monk turned to the saint, saying: "I have grievously sinned and I want to spend three years at repentance. Is such a length of time sufficient?" The elder answered: "That is a long time." The monk continued to ask, how long a period of repentance did the saint reckon necessary for him – a year or forty days? The elder answered: "I think, that if a man repenteth from the depths of his heart and posits a firm intent to return no more to the sin, then God would accept also a three-day repentance". To the question, as to how to be rid of persistent evil thoughts, the saint answered: "If a man has on one side of him fire, and on the other side a vessel with water, then if he starts burning from the fire, he takes water from the vessel and extinguishes the fire. Like to this are the evil thoughts, suggested by the enemy of our salvation, which like a spark can enkindle sinful desires within man. It is necessary to put out these sparks with the water, which is prayer and the yearning of the soul for God."


Venerable Poemen was strict at fasting and did not partake of food for the space of a week or more. But others he advised to eat every day, only but without eating one's fill. For a certain monk, permitting himself to partake of food only on the seventh day but being angry with a brother, the saint said: "Thou wouldst learn to fast over six days, yet cannot abstain from anger for even a single day". To the question, which is better – to speak or be silent, the elder said: "Whoso doth speak on account of God, doeth well, and whoso is silent on account of God – that one doth act well". And moreover: "It may be, that a man seems to be silent, but if his heart doth judge others, then always is he speaking. But there are also those, who all the day long speak with their tongue, but within themself they do keep silence, since they judge no one."
The saint said: "For a man it is necessary to observe three primary rules: to fear God, to pray often and to do good for people". "Malice in turn never wipes out malice. If someone doeth thee bad, do them good, and thine good will conquer their bad". One time, when the monk with his students arrived at an Egyptian wilderness-monastery (since he had the habit to go about from place to place, so as to shun glory from men), it became known to him, that the elder living there was annoyed at his arrival and also was jealous of him. In order to overcome the malice of the hermit, the saint set off to him with his brethren, taking along with them food as a present. The elder refused to come out to them. Thereupon the Venerable Poemen said: "We shall not depart from here, until we are granted to see and pay respect to the holy elder," – and he remained standing in the bright heat at the door of the cell. Seeing such perseverance and lack of malice on the part of the Monk Pimen, the elder received him graciously and said: "It is right what I have heard about you, but I see in you the good deeds and an hundred times even moreso". Thus did the Monk Pimen know how to extinguish malice and provide good example to others. He possessed such great humility, that often with a sigh he said: "I shalt be cast down to that place, whither was cast down Satan!"
One time there came to the saint a monk from afar, to get his guidance. He began to speak about sublime matters difficult to grasp. The saint turned away from him and was silent. To the bewildered monk they explained, that the saint did not like to speak about lofty matters. Then the monk began to ask him about the struggle with passions of soul. The saint turned to him with a joyful face: "Here now thou well hath spoken, and I mustneeds answer", – and for a long while he provided instruction, as to how one ought to struggle with the passions and conquer them.
The Monk Poemen died at age 110, in about the year 450. Soon after his death he was acknowledged as a saint pleasing to God and received the title "the Great" – as a sign of his great humility, modesty, uprightness and self-denying service to God.

----------
ESPAÑOL:
Venerable Monje Poemen el Grande 

Conmemorado el 27 de agosto 

El Monje Poemen (o Pimen) el Grande nació alrededor del año 340 en Egipto. Con sus dos hermanos, Anubias y Paisias, entró en uno de los monasterios egipcios y los tres aceptaron la tonsura monástica. Los hermanos eran ascetas tan estrictos, que cuando su madre vino al monasterio para ver a sus hijos, no salieron a ella desde sus celdas. La madre se quedó allí durante mucho tiempo y lloró. Entonces el monje Poemen le dijo a través de la puerta cerrada de la celda: "¡Si soportas con la separación temporal de nosotros ahora, entonces en la vida futura nos verás, puesto que esperamos en Dios el Amante de la Humanidad!." La madre se sintió humillada y regresó a casa. La fama sobre las gestas y virtudes del Monje Poemen se extendió por toda la tierra. Una vez, el gobernador del distrito quiso verlo. El monje Poemen, evitando la fama, razonó así: "Si los dignatarios comienzan a venir a mí con respeto, entonces también mucha gente comenzará a venir a mí y perturbará mi tranquilidad, y seré privado de la gracia de la humildad, que he encontrado sólo con la ayuda de Dios." Y entonces le transmitió una negativa al mensajero. 
Para muchos de los monjes, el monje Poemen era un guía e instructor espiritual. Y escribieron sus respuestas para que sirvieran de edificación a otros además de ellos mismos. Cierto monje preguntó: "¿Debería uno velar en silencio el pecado de un hermano transgresor, si acaso uno lo ve?" El anciano respondió: "Si reprochamos los pecados de los hermanos, entonces Dios reprochará nuestros pecados, y si ves a un hermano pecando, no creas a tus ojos y sepas que tu propio pecado es como una viga de madera, pero el pecado de tu hermano es como una astilla de madera, y entonces no entrarás en angustia y tentación." Otro monje se volvió hacia el santo y le dijo: "He pecado gravemente y quiero pasar tres años arrepentiéndome. ¿Es suficiente tanto tiempo?" El anciano respondió: "Eso es mucho tiempo." El monje continuó preguntando, ¿cuánto tiempo el santo consideraba necesario para él un período de arrepentimiento, un año o cuarenta días? El anciano respondió: "Creo que si un hombre se arrepiente desde lo más profundo de su corazón y tiene la firme intención de no volver más al pecado, entonces Dios aceptaría también un arrepentimiento de tres días." A la pregunta sobre cómo deshacerse de los pensamientos malvados persistentes, el santo respondió: "Si un hombre tiene en un lado fuego y en el otro lado un recipiente con agua, entonces si comienza a arder por el fuego, toma agua de la vasija y apaga el fuego. Así son los malos pensamientos, sugeridos por el enemigo de nuestra salvación, que como una chispa pueden encender los deseos pecaminosos dentro del hombre. Es necesario apagar estas chispas con el agua, que es la oración y el anhelo del alma por Dios."


El Venerable Poemen era estricto en el ayuno y no comía durante una semana o más. Pero a otros les aconsejaba comer todos los días, pero sin comer hasta saciarse. Para cierto monje, permitiéndose comer solo el séptimo día pero enojado con un hermano, el santo dijo: "Aprenderías a ayunar durante seis días, pero no puedes abstenerte de la ira ni por un solo día." A la pregunta, que es mejor, hablar o callar, el anciano dijo: "Quien habla por Dios, hace bien, y quien calla por Dios, ese hace bien". Y además: "Puede ser que un hombre parezca estar callado, pero si su corazón juzga a los demás, entonces siempre está hablando. Pero también hay quienes, todo el día, hablan con su lengua, pero dentro de sí mismos guarden silencio, porque no juzgan a nadie."
El santo dijo: "Para un hombre es necesario observar tres reglas primordiales: temer a Dios, rezar a menudo y hacer el bien a las personas." "La malicia a su vez nunca borra la malicia. Si alguien te hace mal, hazle bien, y tu bien vencerá al mal." Una vez, cuando el monje con sus estudiantes llegó a un monasterio en el desierto egipcio (ya que tenía la costumbre de ir de un lugar a otro, para evitar la gloria de los hombres), supo que el anciano que vivía allí, estaba molesto por su llegada y también estaba celoso de él. Para vencer la malicia del ermitaño, el santo se dirigió a él con sus hermanos, llevándose como regalo la comida. El anciano se negó a salir con ellos. Entonces el Venerable Poemen dijo: "No partiremos de aquí, hasta que se nos conceda ver y rendir homenaje al santo anciano," y él permaneció de pie en el calor brillante en la puerta de la celda. Al ver tanta perseverancia y falta de malicia por parte del Monje Poemen, el mayor lo recibió amablemente y le dijo: "Es cierto lo que he oído de ti, pero veo en ti las buenas obras y cien veces más." Así supo el monje Poemen cómo extinguir la malicia y dar buen ejemplo a los demás. Poseía tal humildad, que a menudo con un suspiro decía: "¡Seré arrojado a ese lugar, donde fue arrojado Satanás!" Una vez vino al santo un monje de lejos para recibir su guía. Comenzó a hablar de asuntos sublimes difíciles de comprender. El santo se apartó de él y guardó silencio. Al desconcertado monje le explicaron que al santo no le gustaba hablar de asuntos elevados. Entonces el monje comenzó a preguntarle sobre la lucha con las pasiones del alma. El santo se volvió hacia él con cara de alegría: "Aquí ya has hablado bien, y tengo que responder," y durante un largo rato le dio instrucciones sobre cómo luchar con las pasiones y conquistarlas. El monje Poemen murió a la edad de 110 años, alrededor del año 450. Poco después de su muerte fue reconocido como un santo agradable a Dios y recibió el título de "el Grande," como un signo de su gran humildad, modestia, rectitud y egoísmo. negando el servicio a Dios.

+++

martes, 8 de septiembre de 2020

Святой Пимен Великий



Святой Пимен жил на рубеже IV–V веков. Он родился в Египте. В 15 лет Пимен присоединился к своим шести братьям, которые подвизались в Скитской пустыне: авва Анувий был старшим, а Паисий младшим.

Еще будучи молодым, Пимен пошел спросить одного старца о трех помыслах, которые его беспокоили, но во время беседы забыл об одном из них. Вернувшись к себе и вспомнив о нем, он тотчас вышел и пробежал большое расстояние, которое отделяло его от старца, чтобы повергнуть перед ним свой помысел. Старец, удивленный его заботой о чистоте сердца, предрек: «Пимен, твое имя будут произносить по всему Египту, и ты действительно станешь пастырем1 огромного стада».

В 407 году варвары-мазики опустошили монашеские поселения в пустыне Скит. Семь братьев избежали смерти, уйдя по дороге добытчиков селитры. Они поселились в Теренуфе, в Верхнем Египте, на берегу реки Нил.

Пимен приобрел там большую славу, так что благочестивые люди оставили старцев, у которых имели обыкновение спрашивать совета, и приходили с вопросами к нему. Когда некий посетитель пришел спросить авву Анувия, тот отправил его к Пимену, понимая, что брат удостоился дара духовного наставления. Но Пимен никогда не брал слова в присутствии старшего брата и отказывался говорить при другом старце, хотя и превосходил их всех.

Мать семерых братьев, узнав, куда удалились ее сыновья, отправилась навестить их, но встретила решительный отказ. Поэтому она расположилась около церкви и стала ждать, когда подвижники придут в нее на еженедельную службу. Завидев мать, сыновья тотчас пошли обратно. Она побежала вслед за ними и, найдя дверь закрытой, начала жалобно стонать. Пимен отвечал ей изнутри: «Что ты предпочитаешь: увидеть нас здесь или в грядущем веке?» Она воскликнула: «Разве я не ваша мать? Разве не я вскормила вас грудью? Ныне мои волосы поседели, разве не могу я вас увидеть?» Он объяснил: «Если ты заставишь себя не видеть нас здесь, ты увидишь нас там, в вечности». И благочестивая мать удалилась полная радости, говоря: «Если я обязательно увижу вас там, то в таком случае я более не хочу видеть вас здесь».

Вначале Пимен много постился, проводя часто два или три дня без пищи, подвергая тело крайне суровым ограничениям. Но со временем он приобрел большой опыт в духовной науке и, став для обитателей пустыни врачом, кормчим и светочем рассуждения, учил питаться умеренно каждый день, чтобы не впасть ни в гордость, ни в чревоугодие и так следовать царским путем, который легок и необременителен. Одному брату, который соблазнился, застав его однажды моющим ноги, он ответил: «Мы учились убивать не наши тела, но наши страсти». Он также часто говорил: «Все, что превосходит меру, приходит от бесов».

Умеренный в подвижничестве, он был, однако, крайне суров в том, что касалось отношений с людьми. Он считал свою келью могилой, в которой монах, как покойник, должен оставаться чуждым любым земным привязанностям. Однажды правитель той области, желая его видеть, повелел арестовать его племянника, чтобы старец пришел заступиться за юношу. Но Пимен остался нечувствительным к мольбам сестры, сказав: «Пимен не родил сына». И велел сказать правителю, чтобы тот судил его согласно законам, если юноша прегрешил.

Когда посетитель хотел побеседовать с ним о возвышенных предметах, старец хранил молчание; но если его спрашивали о страстях и о том, как исцелить душу, тогда он с радостью отвечал. Он давал собеседникам ответы, соответствующие их пониманию и их возможностям, для того чтобы побудить к успехам в добродетели. Прежде всего он советовал не давать места страстным помыслам, угождая им или пытаясь им отвечать, и утверждал, что они тем самым исчезнут сами собой: «Мы не можем помешать им приходить, чтобы нас возмущать, но в нашей власти им сопротивляться». Он учил, что повергаться пред Богом, не оценивать самого себя и оставлять позади себя всякое собственное произволение – все это является средствами для очищения души, но главным образом благодаря самоосуждению и бодрствованию она может воздвигнуться и продвигаться к совершенству.

Когда его однажды спросили, следует ли порицать брата, которого мы увидели согрешающим, Пимен ответил: «В тот час, когда мы утаим проступок нашего брата, Бог утаит и наш, а в час, когда мы откроем проступок брата, Бог откроет также и наш». И когда старец увидел, как один брат заснул в церкви, он вместо того, чтобы обличить его, предпочел положить его голову себе на колени и позволил ему отдохнуть. Что же касается бдительности по отношению к самому себе, он соблюдал ее строго в любое время, зная, что начало всех пороков – рассеянность. Когда ему надо было выйти из кельи, он прежде проводил час, сидя и исследуя свои помыслы.

Он также говорил, что «человек нуждается в смирении, как в дыхании, которое выходит из его ноздрей», и что мы можем достичь этого смирения, дающего нам в любых обстоятельствах покой, через самоуничижение, которое заставляет нас считать своего брата за начальствующего. Что касается него, то он достиг такой степени презрения к самому себе, что чистосердечно заявлял: «Я повергаю себя в то место, в которое был повержен сатана, и ставлю себя ниже неразумных существ, потому что знаю, что они не подлежат наказанию». Когда его спросили, как это возможно – считать себя ниже всякой твари и даже убийцы, старец ответил: «Он совершил только этот проступок, но я убиваю каждый день».

Увидев однажды женщину, которая плакала на могиле мужа и сына, авва Пимен сказал брату Анувию, что если не стяжать такое состояние скорби и постоянного умерщвления плоти, невозможно стать монахом. В другой раз он был восхищен в присутствии одного из близких, который спросил, куда он был перенесен. Пимен ответил: «Моя мысль была там, где находится святая Матерь Божия, плачущая у Креста Спасителя, и я хотел бы плакать так все время».

Однажды к святому из Сирии пришли знаменитые люди, чтобы расспросить о чистоте сердца, но старец не знал греческого, а переводчика не нашлось. Заметив затруднительное положение посетителей, Пимен внезапно начал говорить по-гречески и сказал: «По природе вода – мягкая, а камень – твердый; но бурдюк, подвешенный над камнем, роняя воду каплю за каплей, проделает в камне дырку. Так обстоит дело и со словом Божиим: оно – нежно, а наше сердце – черство, но человек, который часто его слушает, открывает сердце страху Божию».

Авва Пимен долгие годы сиял как звезда в пустыне, наставляя собственным опытом и став живым образцом всех добродетелей. Он мирно почил некоторое время спустя после святого Арсения (после 449 г.), так и не увидев вновь Скитской пустыни.

1 Пимен (potmen) по-гречески означает «пастырь», «пастух». Более 200 изречений, изумительных по глубине и мудрости, делают Пимена первостепенной фигурой в различных сборниках апофтегм. Поскольку он часто передает изречения предшествующих отцов, то считается, что первые сборники апофтегм были составлены в кругу учеников аввы Пимена.

+++

jueves, 3 de septiembre de 2020

Свято-Троицкая церковь (Буэнос-Айрес)



Собо́р Свято́й Тро́ицы (исп. Catedral Santísima Trinidad) — православный собор в Буэнос-Айресе, в районе Сан-Тельмо.

История
Первый храм

К 1880-м годам в Аргентине проживало большое количество православных греков, южных славян, арабов и румын. Однако православного прихода в стране не было.

1 (13) октября 1887 года от православных жителей Буэнос-Айреса поступило обращение к императору Александру III с просьбой об открытии православного прихода. Ходатайство поддержали русский посланник в Бразилии и Аргентине А. С. Ионин и обер-прокурор Священного Синода К. П. Победоносцев.

В результате 14 (26) июня 1888 года была устроена первая православная церковь в Южной Америке. Первая литургия была отслужена 1 (13) января 1889 года.

Храм был причислен к Императорской миссии и располагался на улице Talcahuano в частном доме в двух небольших комнатах.

Впоследствии церковь была перенесена на улицу Defensa.

В 1890-е годы в Аргентине увеличилось количество выходцев из России. Последний факт, наряду с теснотой существовавшей церкви, побудил назначенного в приход в 1891 году священника Константина Изразцова устроить в Буэнос-Айресе отдельный русский православный храм.

В конце 1894 года был приобретён участок земли для строительства церкви. Пожертвования собирались большей частью в России: распространялись воззвания, произносились проповеди в различных городах. 5000 рублей пожертвовал Николай II. Среди других жертвователей были императрица Мария Фёдоровна и Иоанн Кронштадтский.

Закладка храма произошла 6 (18) декабря 1898 года в присутствии дипломатического корпуса и представителя президента Аргентины. Проект был разработан действительным членом Императорской Академии художеств М. Т. Преображенским, строительство осуществлял аргентинский архитектор Алехандро Кристоферсен (исп. Alejandro Christophersen).

23 сентября (6 октября) 1901 года Свято-Троицкая церковь была освящена в присутствии дипломатического корпуса и президента республики Хулио Рока.

В 1910-е годы при храме были открыты потребительская лавка, приют для нуждающихся, бесплатная читальня и культурно-просветительский кружок, любительский хор и драматическая труппа. Приход вёл сборы денег в пользу бедных, осуществлял помощь в возвращении в Россию. Настоятель храма до 1917 года занимал должность секретаря дипломатического отдела Российской миссии в Буэнос-Айресе.

В 1911 году был приходом построен доходный дом на улице Европа (современный адрес: Carlos Calvo, 500).

С 1920-х годов приход стал исключительно русским по национальному составу, так как греки и арабы устроили свои храмы. Храм находился в юрисдикции Архиерейского синода Русской православной церкви заграницей.

Сразу после падения Российской империи греки и сирийцы и ливанцы организовали свои собственные приходы, со священниками своих национальностей, однако многие из них из-за симпатий, старых дружественных связей и духовного братства в течение многих лет, оставались прихожанами Свято-Троицкой церкви.

С 1926 года протоиерей Константин Изразцов стал протопресвитером и администратором русских православных церквей в Южной Америке. 23 сентября того же года основана Русская православная ассоциация в Аргентине, президентом которой с самого начала является настоятель Троицкого собора.

После Кливлендского собора 1947 года протопресвитер Константин Изразцов покидает РПЦЗ и вместе с Свято-Троицким храмом и некоторыми другими приходами переходит в Северо-Американскую митрополию.

Перед Пасхой 1961 года храм вместе с клиром вернулся в Русскую Зарубежную Церковь.

В 1988 году Русская Зарубежная Церковь праздновала 1000-летие крещения Руси. В том же году Русская Православная Церковь отметила столетие своего существования в Аргентине. Были проведены различные церковные службы, на которые были приглашены, в числе прочих, епископ Буэнос-Айресский Геннадий (Хрисулакис) (Константинопольский Патриархат), который прибыл в сопровождении священников, и архимандрит Вениамин (Вознюк) из Сантьяго.

В августе 1991 года в Буэнос-Айресе состоялся Седьмой Всезарубежный Съезд Русской Православной Молодёжи, литургическим центром которого был Свято-Троицкий храм. В съезде приняли участие более ста представителей молодёжи из разных стран. На съезд прибыл Первоиерарх РПЦЗ митрополит Виталий (Устинов).

8 декабря 1997 года Свято-Троицкий храм посетил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев).

В 1998 году отмечался столетний юбилей со дня освящения Свято-Троицкого храма. В церковных торжествах принимало участие большое количество гостей, как из Аргентины, так и из за рубежа, в том числе архиепископ Сиракузский и Троицкий Лавр (Шкурла) и епископ Буэнос-Айресский и Южно-Американский Александр (Милеант). Были проведены концерт в столичном театре Сан Мартин и различные выставки. Были отчеканены копии памятной медали, выпущенной по случаю закладки первого камня в фундамент храма. 14 июня на литургии в храме, а затем на банкете, устроенном в «Президент Отеле» столицы, присутствовали глава Секретариата по взаимодействию с некатолическими вероисповеданиями доктор Сентено, нынешний директор Национального Реестра Вероисповеданий доктор Хосе Карнило Кардосо, члены правительства и представители сербской, сирийской и болгарской общин. В праздновании принимали активное участие члены различных русских общественных организаций, учреждённых в Республике Аргентине.
Архитектура, убранство

Мозаика в честь 1000-летия крещения Руси

Собор построен в историческом центре города в стиле московских церквей XVII века («узорочье»).

Здание храма двухэтажное: на первом этаже приходская школа, на втором — церковь.

В соборе имеются два боковых придела — святителя Николая Чудотворца и равноапостольной Марии Магдалины.

Роспись купола, потолков, колонн, арок и весь орнамент церкви была произведена итальянским художником Маттео Казеллой. По стенам размещены картины-иконы:
«Тайная вечеря» — на Горнем месте;
«Вселенские святители» и «Русские святители» — В. В. Беляева;
«Нагорная проповедь» и «Благословение детей» — В. П. Павлова;
«Преображение Господне» — Н. А. Кошелева;
«Помазание Саула на царство» — В. О. Отмара;
«Благовещение» — Г. Д. Нестерова;
«Святая Троица» (в ветхозаветной концепции) и «Распятие» — И. Садикова;
«Сошествие Святого Духа» — Тюменева;
«Святая Троица» (в новозаветной концепции) — А. П. Рябушкина.


Картина А. П. Рябушкина послужила картоном для венецианской мозаики, пожертвованной академиком Н. А. Фроловым, расположенной над входом в храм.

Фарфоровый иконостас был изготовлен в Миргородской художественно-промышленной школе за 1899—1900 гг, по проекту архитектора Н. Н. Никонова

Храму с Афона была передана «Самонаписавшаяся» икона Божией Матери с частицами мощей некоторых святых.

В 1951 году при входе в церковь была помещена доска с памятной надписью: «1901—1951 гг. От общин России, Сирии, Ливана, Югославии, Греции, Болгарии, Чехословакии и Румынии».

При входе, справа от лестницы, ведущей в верхний храм находятся могилы протоиерея Константина Изразцова (1865—1953) и его супруги Елены Иосифовны Бухэй (1859—1955). У могильной плиты надпись: «Сия гробница была сделана по особому разрешению президента республики Аргентины генерала Хуана Доминго Перона».

Рядом с гробницей находится памятная доска, установленная в 1967 году, с надписью: «Светлой памяти императора Николая II Мученика, вождей и воинов добровольцев Белых Армий за честь Родины — за Россию Великую Единую неделимую, против большевистской власти меч поднявших. РОВС, Буэнос-Айрес. 1967 г.».



martes, 1 de septiembre de 2020

Catedral Ortodoxa Rusa de la Santísima Trinidad - Russian Orthodox Cathedral of the Most Holy Trinity


ESPAÑOL:
La iglesia de la Santísima Trinidad es un templo de Iglesia Ortodoxa Rusa en la Ciudad de Buenos Aires. Se halla ubicada en el barrio de San Telmo, frente al Parque Lezama, sobre la calle Brasil, al 315, entre las calles Defensa y Balcarce, entre casas de techos bajos, lo que hace que sus cúpulas sobresalgan en el barrio. La parroquia actual no pertenece a la Iglesia Rusa comunista ecumenista, ya que el clero de la parroquia rechazó aceptar el acta de comunión no canónica entre Moscú y la Iglesia Rusa Ortodoxa del Extranjero. Actualmente la iglesia está bajo Metropolita Agafangel del verdadero remanente de ROCOR.

Historia: 
Frente al Museo Histórico Nacional Argentino, se encuentra esta estructura, diseñada en San Petersburgo por el arquitecto del Santo Sínodo de Rusia, Mikhail Preobrazensky, iniciada en 1898, y finalmente construida y adaptada en 1901, y en forma honorífica, por el arquitecto noruego (afincado en Argentina) Alejandro Christophersen, en colaboración con el ingeniero Pedro Coni. Los fondos para su edificación fueron donados por Rusia.

Actualmente es Monumento Histórico Nacional Argentino.

Estructura: 
Arquitectura Neobizantina y Estilo Neorruso

La iglesia consta de una parcela de 716.6 m² y 16 m de frente por 44 m de fondo.

La misma es de un notable estilo moscovita del siglo XVII, con cinco cúpulas acebolladas de color azul, y estrellas doradas, coronadas por cruces ortodoxas sujetas con cadenas que apuntan hacia el oriente.

En sus laterales se pueden apreciar dos murales, uno llamado "Bautismo de Rusia" y otro con motivos sobre la Virgen, Jesús y San Juan.

Finalmente, en el frente, un bajorrelieve en bronce reproduce la fachada de la iglesia.

El templo está en el Primer Piso de la estructura, y se accede al mismo por una puerta ricamente decorada a la izquierda de la fachada. Su altar está intencionalmente enfilado hacia el oriente, también posee varios iconos, destacando entre todos el dedicado a la Santísima Trinidad, que le da el nombre a la Iglesia. A la izquierda del altar, se encuentra el espacio para el coro.

Jurisdicción:
La Catedral está bajo la jurisdicción de la Iglesia Ortodoxa Rusa (aunque no es reconocida por las iglesias mal llamadas canónicas que hoy están en herejía), gobernada por el obispo Gregory de São Paulo y Sudamérica , Vicepresidente del Sínodo ROCOR. 

-----
ENGLISH:
The Church of the Most Holy Trinity is a temple of the Russian Orthodox Church in the City of Buenos Aires. It is located in the San Telmo neighborhood, in front of Lezama Park, on 315 Brasil Street, between Defensa and Balcarce streets, between low buildings, which makes its domes stand out in the neighborhood. The current parish does not belong to the Ecumenist Communist Russian Church, as the parish clergy refused to accept the non-canonical communion act between Moscow and the Russian Orthodox Church Abroad. Currently the church is under Metropolitan Agafangel of the true remnant of ROCOR.

History:
In front of the Argentine National Historical Museum, is this structure, designed in Saint Petersburg by the architect of the Holy Synod of Russia, Mikhail Preobrazensky, started in 1898, and finally built and adapted in 1901, and honorably, by the Norwegian architect (based in Argentina) Alejandro Christophersen, in collaboration with the engineer Pedro Coni. The funds for its construction were donated by Russia. 

It is currently an Argentine National Historic Monument. 

Structure: 
Neo-Byzantine Architecture and Neo-Russian Style 

The church consists of a plot of 2352ft and 53 ft wide by 144 ft deep. 

It is in a remarkable 17th-century Muscovite style, with five blue onion domes and golden stars, crowned by Orthodox crosses attached with chains pointing to the east. 

On its sides you can see two murals, one called "Baptism of Russia" and another with motifs about the Virgin, Jesus and Saint John. 

Finally, on the front, a bronze bas-relief reproduces the facade of the church. 

The temple is on the second floor of the structure, and it is accessed through a richly decorated door to the left of the facade. Its altar is intentionally oriented towards the east, it also has several icons, highlighting among all the one dedicated to the Holy Trinity, which gives the Church its name. To the left of the altar, is the space for the choir. 

Jurisdiction: 
The Cathedral is under the jurisdiction of the Russian Orthodox Church (although it is not recognized by the misnamed canonical churches that today are in heresy), governed by the ruling bishop of Bishop Gregory of São Paulo and South America, Vice President of the ROCOR Synod. 


+++

The Pagan Origin Of St. Patrick's Day

St. Patrick's Day is celebrated around the world every year on March 17th. This holiday is usually associated with the color green, sha...