Кирилл и Мефодий
Святые учители словенские стремились к уединению и молитве, но в жизни постоянно оказывались на передовых позициях — и когда отстаивали христианские истины перед мусульманами, и когда взяли на себя великий просветительский труд. Их успех иногда выглядел как поражение, но в результате именно им мы обязаны обретением «дара ценнейшего и большего всякого серебра, и злата, и драгоценных камней, и всего преходящего богатства». Этот дар — славянская письменность.
Братья из Фессалоник
Русский язык был крещен еще в те времена, когда наши предки не считали себя христианами — в девятом веке. На западе Европы наследники Карла Великого делили франкскую империю, на Востоке укреплялись мусульманские государства, тесня Византию, а в молодых славянских княжествах проповедовали и трудились равноапостольные Кирилл и Мефодий — подлинные основатели нашей культуры.
История деятельности святых братьев изучена со всевозможной тщательностью: сохранившиеся письменные источники многократно прокомментированы, и ученые мужи спорят о деталях биографий и допустимых интерпретациях дошедших сведений. Да и как может быть иначе, когда речь идет о создателях славянского алфавита? И однако же до сих пор образы Кирилла и Мефодия теряются за обилием идеологических построений и просто выдумок. Хазарский словарь Милорада Павича, в котором просветители славян встраиваются в многогранную теософскую мистификацию, — не худший вариант.
Кирилл — младший и по возрасту, и по иерархическим званиям — до конца жизни был просто мирянином и монашеский постриг с именем Кирилл принял только на смертном одре. В то время как Мефодий, старший брат, занимал большие должности, был правителем отдельной области Византийской империи, настоятелем монастыря и закончил жизнь архиепископом. И все же традиционно Кирилл занимает почетное первое место, и его именем назван алфавит — кириллица. Всю жизнь он носил другое имя — Константин, и еще почтительное прозвище — Философ.
Константин был чрезвычайно одаренным человеком. «Быстрота его способностей не уступала прилежанию», — житие, составленное вскоре после его кончины, неоднократно подчеркивает глубину и обширность его знаний. Переводя на язык современных реалий, Константин Философ был профессором столичного Константинопольского университета, очень молодым и перспективным. В 24 года (!) он получил первое важное государственное задание — отстаивать истинность христианства перед лицом иноверцев-мусульман.
Миссионер-политик
Причудливо смотрится в наши дни эта средневековая неразделенность духовных, религиозных задач и дел государственных. Но и для нее можно найти некоторую аналогию в современном мировом порядке. И сегодня супердержавы, новейшие империи, основывают свое влияние не только на военной и экономической силе. Всегда есть идеологическая составляющая, идеология, «экспортируемая» в другие страны. Для Советского Союза это был коммунизм. Для Соединенных Штатов — либеральная демократия. Кто-то принимает экспортируемые идеи мирно, где-то приходится прибегать к бомбардировкам.
Для Византии доктриной было христианство. Укрепление и распространение Православия воспринималось императорской властью как первостепенная государственная задача. Поэтому, как пишет современный исследователь кирилло-мефодиевского наследия А.-Э. Тахиаос, «дипломата, вступавшего в переговоры с врагами или “варварами”, всегда сопровождал миссионер». Таким миссионером и был Константин. Поэтому так сложно отделить собственно просветительскую его деятельность от политической. Только перед самой смертью он символически сложил с себя государственную службу, приняв монашество.
«Более я не слуга ни царю, ни кому-либо другому на земле; только Богу Вседержителю был и буду во веки», — напишет теперь уже Кирилл.
О его арабской и хазарской миссии, о каверзных вопросах и остроумных и глубоких ответах рассказывает житие. Мусульмане спрашивали его о Троице, как могут христиане поклоняться «многим богам» и почему вместо непротивления злу они укрепляют армию. Хазарские иудеи оспаривали Боговоплощение и ставили в вину христианам несоблюдение ветхозаветных предписаний. Ответы Константина — яркие, образные и краткие — если и не убеждали всех оппонентов, то, во всяком случае, доставляли полемическую победу, приводя слушающих в восхищение.
«Никто другой»
Хазарской миссии предшествовали события, сильно изменившие внутреннее устроение солунских братьев. В конце 50-х годов IX века и Константин — успешный ученый и полемист — и Мефодий — незадолго до этого назначенный архонтом (главой) провинции, удаляются от мира и ведут в течение нескольких лет уединенный подвижнический образ жизни. Мефодий даже принимает монашеский постриг. Братья уже с ранних лет отличались благочестием, и мысль о монашестве не была им чужда; впрочем, вероятно, были и внешние причины для такой резкой перемены: смена политической обстановки или личных симпатий власть имущих. Однако об этом жития умалчивают.
Но мирская суета отступила ненадолго. Уже в 860 году хазарский каган решил устроить «межрелигиозный» диспут, в котором христиане должны были отстаивать истинность своей веры перед иудеями и мусульманами. По выражению жития, хазары были готовы принять христианство, если византийские полемисты «одержат верх в спорах с евреями и сарацинами». Снова отыскали Константина, и император лично напутствовал его словами: «Иди, Философ, к этим людям и беседуй о Святой Троице с Ея помощью. Никто другой не может этого достойно принять на себя». В путешествие Константин взял себе помощником старшего брата.
Переговоры закончились в целом удачно, хотя хазарское государство и не стало христианским, каган позволил желающим креститься. Были и политические успехи. Нам же стоит обратить внимание на важное попутное событие. По дороге византийская делегация заехала в Крым, где около современного Севастополя (древний Херсонес) Константин отыскал мощи древнего святого папы Римского Климента. Впоследствии мощи святителя Климента братья передадут в Рим, чем дополнительно расположат к себе папу Адриана. Именно с Кирилла и Мефодия начинается особое почитание святого Климента у славян — вспомним величественную церковь в его честь в Москве недалеко от Третьяковской галереи.
Рождение письменности
862 год. Мы дошли до исторического рубежа. В этом году моравский князь Ростислав посылает письмо византийскому императору с просьбой прислать проповедников, способных на славянском языке наставить его подданных в христианстве. Великая Моравия, включавшая в то время отдельные области современной Чехии, Словакии, Австрии, Венгрии, Румынии и Польши, уже была христианской. Но просвещало ее немецкое духовенство, и все богослужение, священные книги и богословие были латинские, для славян непонятные.
И снова при дворе вспоминают про Константина Философа. Если не он, то кто же еще сможет выполнить задачу, в сложности которой отдавали себе отчет и император, и патриарх — святитель Фотий?
У славян не было письменности. Но даже не сам факт отсутствия букв представлял главную проблему. У них не было отвлеченных понятий и богатства терминологии, которое обычно складывается в «книжной культуре».
Высокое христианское богословие, Писание и богослужебные тексты надо было переложить на язык, не обладавший к тому никакими средствами.
И Философ справился с задачей. Конечно, не следует представлять, что работал он в одиночку. Константин снова призвал на помощь брата, были привлечены и другие сотрудники. Это был своего рода научный институт. Первый алфавит — глаголицу — составили на основе греческой тайнописи. Буквы соответствуют буквам греческого алфавита, но выглядят по-другому — настолько, что глаголицу часто путали с восточными языками. Кроме того, для звуков, специфических для славянского наречия, были взяты еврейские буквы (например, «ш»).
Дальше переводили Евангелие, выверяли выражения и термины, переводили богослужебные книги. Объем переводов, осуществленных святыми братьями и их непосредственными учениками, был весьма значителен — ко времени крещения Руси уже существовала целая библиотека славянских книг.
Цена успеха
Впрочем, деятельность просветителей не могла ограничиться только научно-переводческими изысканиями. Предстояло научить славян новым буквам, новому книжному языку, новому богослужению. Особенно болезненным был переход на новый богослужебный язык. Неудивительно, что духовенство Моравии, следовавшее до того немецкой практике, восприняло новые веяния в штыки. Выдвигались даже догматические аргументы против славянского переложения служб, так называемая триязычная ересь, будто бы с Богом можно говорить только на «священных» языках: греческом, еврейском и латинском.
Догматика переплеталась с политикой, каноническое право с дипломатией и властными амбициями — и в центре этого клубка оказались Кирилл и Мефодий. Территория Моравии находилась под юрисдикцией папы, и хотя Западная Церковь тогда еще не была отделена от Восточной, на инициативу византийского императора и константинопольского патриарха (а именно такой статус имела миссия) все же смотрели с подозрением. Немецкое духовенство, тесно связанное со светской властью Баварии, видело в начинаниях братьев осуществление славянского сепаратизма. И действительно, славянские князья кроме духовных интересов преследовали и государственные — свой богослужебный язык и церковная независимость значительно укрепили бы их положение. Наконец, папа находился в напряженных отношениях с Баварией, и поддержка оживления церковной жизни в Моравии против «триязычников» вполне укладывалась в общее направление его политики.
Политические противоречия дорого стоили миссионерам. Из-за постоянных интриг немецкого духовенства Константину и Мефодию дважды приходилось оправдываться перед римским первосвященником. В 869 году, не выдержав перенапряжения, св. Кирилл скончался (ему было всего 42 года), и его дело продолжил Мефодий, вскоре после этого рукоположенный в Риме в епископский сан. Мефодий скончался в 885 году, пережив изгнание, оскорбления и заточение, продолжавшееся несколько лет.
Дар ценнейший
Преемником Мефодия стал Горазд, и уже при нем дело святых братьев в Моравии практически заглохло: богослужебные переводы были запрещены, последователи убиты или проданы в рабство; многие сами бежали в соседние страны. Но это был не конец. Это было только начало славянской культуры, а значит, и русской культуры тоже. Центр славянской книжности переместился в Болгарию, потом в Россию. В книгах стала использоваться кириллица, названная так в честь создателя первого алфавита. Письменность выросла и окрепла. И сегодня предложения упразднить славянские буквы и перейти на латинские, которые в 1920-е годы активно продвигал нарком Луначарский, звучат, слава Богу, нереально.
Так что в следующий раз, расставляя точки над «ё» или мучаясь над русификацией новой версии фотошопа, задумайтесь, каким богатством мы обладаем.
Художник Ян МатейкоСовсем немногие народы удостоились чести иметь свой собственный алфавит. Это понимали уже в далеком девятом веке.
«Бог сотворил и ныне в наши годы — объявив буквы для языка вашего — то, чего не было дано никому после первых времен, чтобы и вы были причислены к великим народам, которые славят Бога на своем языке… Прими же дар, ценнейший и больший всякого серебра, и злата, и драгоценных камней, и всего преходящего богатства», — писал император Михаил князю Ростиславу.
И после этого мы пытаемся отделить русскую культуру от культуры православной? Русские буквы придумали православные монахи для церковных книг, в самом основании славянской книжности лежит не просто влияние и заимствование, а «пересадка», «трансплантация» византийской церковной книжности. Книжный язык, культурный контекст, терминологию высокой мысли создавали прямо вместе с библиотекой книг апостолы славян святые Кирилл и Мефодий.
